Семейные этнографические интервью:

на примере исследования еврейской культуры и истории

Введение

Данная лекция посвящена методологии проведения этнографических интервью с представителями еврейских семей. Основная цель — показать, какие темы и сюжеты представляют научный интерес при работе с родственниками и близкими людьми, с которыми установлены долгосрочные доверительные отношения. Рассматривается специфика семейного фольклора, особенности передачи культурной памяти и способы фиксации устной истории еврейских общин на постсоветском пространстве.

Семейный фольклор как предмет исследования

Семейный фольклор — это устойчивые тексты и нарративы, передающиеся из поколения в поколение внутри конкретной семейной группы. В отличие от традиционного фольклора (песен, сказок, частушек), семейные истории интересны узкому кругу людей, связанных родственными или горизонтальными связями.
Семейные рассказы выполняют несколько важных функций:

• передача этнокультурной специфики и жизненного опыта
• формирование идентичности и системы самоопределения
• создание координат для взаимодействия с обществом
• сохранение исторической и культурной памяти

Специфика полевой работы с родственниками

Интервью с близкими родственниками имеют ряд преимуществ перед случайными полевыми записями. Такие беседы носят более доверительный характер, информанты заинтересованы в передаче семейной традиции следующим поколениям. Это приводит к более подробным, личным рассказам с богатым этнографическим материалом и дидактическими элементами.

Пример из практики: В 2016-2017 годах была проведена серия интервью с дальними родственниками в белорусском городе Климовичи и в Израиле. В ходе исследования удалось обнаружить имена прабабушки и прадедушки в списках жертв Холокоста. Рассказы найденных родственников оказались значительно более детальными и содержательными, чем стандартные свидетельства о Холокосте. Были зафиксированы уникальные сведения о советской религиозной подпольной традиции, включая описание тайных синагог и особенностей проведения богослужений в условиях запретов.

Основные тематические блоки для интервью

Еврейское пространство города

Первый блок вопросов посвящен еврейским объектам и топонимам в городской или местечковой среде. Зачастую выясняется, что пространство, которое казалось нейтральным, было насыщено еврейскими смыслами и символами.
Ключевые объекты еврейского пространства:

• синагоги (официальные и подпольные)
• еврейские кладбища
• памятники жертвам Холокоста
• еврейские школы довоенного периода
• места работы резников (ритуальных забойщиков)
• «биржа» — традиционное место встреч в местечках

Биржа — характерное для бывших местечек Подолии, Бессарабии и Буковины место, где собирались извозчики, позднее таксисты, клезмеры для найма на работу, велись деловые переговоры. Это было замкнутое пространство, где говорили на идише и решались внутриобщинные вопросы.
Особый интерес представляют места еврейского досуга. Например, в Черновцах и других городах существовала традиция прогулок еврейских пар по главной улице по праздникам, где демонстрировали модные обновки. Случай 1980-х годов: организация «Джойнт» прислала отказникам партию одинаковых леопардовых шуб, и все еврейские женщины Черновцов вышли на прогулку по улице Кобылянской в одинаковой одежде.

Языковая традиция

Важнейший вопрос — когда и как в семье использовался идиш. Язык применялся в следующих ситуациях:

• когда родители не хотели, чтобы дети поняли разговор
• для выражения эмоций и ругательств
• в пословицах и поговорках
• в детских песнях и обращениях к детям

Типична ситуация, когда детей убеждали, что родители говорят на французском или немецком, чтобы избежать нежелательных вопросов в школе. Многие информанты сохранили лишь фрагменты языка — отдельные слова, выражения, но не систему в целом.
Праздники и застольеПесах (Пасха) остается наиболее устойчивым праздником даже в ассимилированных семьях, поскольку вовлекает все сферы жизни и предполагает активное участие детей. Традиционные элементы праздника:

• поиск и уничтожение хамеца (квасного)
• уборка дома
• употребление мацы
• семейная трапеза
• подарки детям

Характерна путаница в названиях праздников у советских евреев. Типичный пример: информант постоянно путал Йом-Кипур (День искупления, пост) и Пурим (праздник с выпечкой), объединяя их в один «праздник с пирожками». Детские воспоминания оказываются устойчивее последующих знаний.
Важную роль играли еврейские песни — как традиционные, так и эстрадные советского периода. В домах хранились пластинки с еврейской музыкой, песенники. Пение становилось способом выражения еврейской идентичности в безопасной форме.

Жизненный цикл и обряды

Обрезание (брит-мила) — один из наиболее консервативных обычаев, сохранявшийся даже в советское время. Интересен пример из Черновцов: когда в семье родился мальчик (названный Кармий — «Красная Армия»), на восьмой день из синагоги пришел моэль, хотя родители не планировали обрезание. Это свидетельствует о том, что еврейская община отслеживала рождения мальчиков и настаивала на соблюдении традиции.
Свадебные традиции варьировались от полностью светских до включавших отдельные еврейские элементы: приглашение еврейских музыкантов, исполнение традиционных песен, приготовление особых блюд.
Похороны и память — важная тема, особенно в контексте смешанных браков. Вопрос о месте захоронения становился маркером идентичности. Типичные ситуации:

• раздельные захоронения супругов на еврейском и нееврейском кладбищах
• компромиссные решения (разное оформление могил рядом)
• захоронение на нееврейском кладбище ради официальных почестей

Наречение имени

Именоречение — богатая тема, демонстрирующая механизмы передачи традиции и адаптации к советской действительности.

Классический сюжет о вещем сне: Женщине, у которой умирали дети, приснился покойный родственник (дядя Янта), обещавший ребенка при условии, что девочку назовут в его честь. Родилась дочь, которую официально записали Светой, но в семье считали, что второе имя — Янта. По еврейской традиции, родственник умер в Йом-Кипур в синагоге, что считается признаком святости, поэтому его имя необходимо было передать новорожденному.
Интересно, что сама Света, повзрослев, рассказывала эту историю иначе — без мистических элементов, просто как факт наречения в честь старой родственницы. Это демонстрирует, как один и тот же сюжет фольклоризируется одними членами семьи и рационализируется другими.
Примеры защитных имен:

• Альта («старая») — давалось болезненным детям для обмана ангела смерти
• двойные имена — одно официальное советское, другое еврейское домашнее
• наречение по святцам в смешанных семьях (один ребенок по-еврейски, другой по-русски)

Нарративы о нечистой силе

Семейные истории часто включают мифологические мотивы.
Быличка о встрече с нечистой силой из семьи Каладенкеров (местечко Тульчин, Украина):
Младший брат в детстве потерялся, его долго искали. Согласно рассказу сестры, мальчика поймала нечистая сила и водила его всю ночь. Классические мотивы:

• двое ведут человека (один спереди, другой сзади)
• заставляют идти только прямо
• переходят через реку и бурьян
• исчезают при звуке голоса роженицы
• боятся звука колес телеги

На идише это называется блуд — состояние, когда человек заблудился под воздействием нечистой силы.
Однако сам герой истории, дядя Лёва, став взрослым, рассказывал эту же историю совершенно иначе: он просто потерялся ребенком, упал с бревна в воду, около полудня сориентировался и вернулся домой. Никакой нечистой силы в его версии не было.
Этот пример показывает, как фольклорное сознание трансформирует обычные события в традиционные сюжеты с мифологическими персонажами, в то время как рационалистический подход отбрасывает эти наслоения.

Смешанные браки: конфликт и синтез традиций

Межэтническое взаимодействие

Тема смешанных браков представляет особый интерес, поскольку здесь еврейская традиция непосредственно взаимодействует с нееврейской. Возникает сложная система согласований, компромиссов и конфликтов на уровне обычаев, верований и идентичности.
Характерные проблемы:

• неприятие со стороны еврейских родителей
• антисемитизм со стороны нееврейской родни
• выбор традиции для воспитания детей
• вопросы наречения, обрезания, захоронения

Пример успешной адаптации: Женщина перед свадьбой сразу предупредила будущую свекровь: «Если вам не нужна еврейка, скажите сразу». Свекровь ответила: «Мне лишь бы тебе было хорошо». Семья жила в провинциальном Починке, не сталкивалась с антисемитизмом, муж всегда защищал евреев. Когда главный инженер завода в плохую погоду сказал «еврейские кучки» (имея в виду праздник Суккот), муж долго его отчитывал.

Конфликт традиций при наречении: В другой семье после рождения дочери возник спор. Мать (нееврейка) хотела назвать девочку Марией в честь еврейского врача, спасшего ее при родах. Врач возразила: по еврейскому закону нельзя называть в честь живого человека, иначе один из них умрет. Предложила назвать Наташей. Отец (еврей) выразил другую позицию: у евреев всегда была трудная судьба, поэтому не стоит называть чужим именем. В семье давали два имени — одно официальное, другое тайное.
Этот пример демонстрирует столкновение разных версий еврейской традиции именования и необходимость поиска компромисса.

Феномен кошерной свинины

«Кошерная свинина» — парадоксальный феномен советского еврейства, подробно исследованный Анной Штерншис. Употребление свинины при сохранении элементов кашрута шокирует современных религиозных евреев, но было распространенной практикой в СССР.
Механизмы адаптации:

• отдельная посуда для приготовления свинины
• временные ограничения (не есть сало по субботам)
• пространственное разделение (сало на подоконнике, на газетке)
• возрастные различия (старшие не едят, младшие едят)
• исключения (можно детям, можно при болезни)

Примеры из интервью:
«Сало ели всегда, но по субботам мама выбрасывала его из холодильника — это был грех».
«Мама покупала мне копченую колбасу, но я ела ее на подоконнике на газетке, потом тщательно мыла руки и полоскала рот, чтобы не заразить кошерный дом».
«Бабушка говорила внучке: "Риммочка, ты была у Малеевых, сало давали? Ну ничего, ты ребенок, тебе Бог разрешает. Только смотри, не трогай эти ложечки!"»
Крайняя редукция традиции: «У нас все по-русски, только нет сала на еврейскую Пасху».
Эти примеры показывают, как в советских условиях из целостной системы кашрута вычленялись отдельные элементы, которые затем соблюдались в символическом режиме. Свинина превращалась в маркер: ее отсутствие в определенное время (Песах, суббота) или в определенном пространстве (кошерная посуда) обозначало сохранение еврейской идентичности.

Русские поверья о маце

Интересно взаимодействие еврейских и русских традиций вокруг мацы. Существовало русское народное поверье, что если покормить поросят мацой (особенно украденной), они быстро вырастут. Это связано с представлением о магической силе этнически чужого, особенно если оно добыто тайно.
Информантка рассказывала: мать (русская) не боялась есть мацу у еврейской свекрови на Песах. Но когда сами завели свиней, решила проверить примету — украла мацу и дала поросенку. Поросенок сдох. Поверье не подтвердилось, но сама попытка показательна.
Это пример того, как еврейский ритуальный предмет встраивался в русскую народную магию и как через такие истории снималась его «опасность» для нееврейского окружения.

Историческая память и травматический опыт

Холокост и война

Практически все старшие еврейские родственники были так или иначе задействованы в событиях Второй мировой войны. Однако характер их опыта различался: участие в боевых действиях, эвакуация, гетто.
На сегодняшний день выживших в гетто остается очень мало. В ходе работы в Израиле для музея «Яд ва-Шем» за год удалось записать около 15 человек, сохранивших воспоминания о жизни в гетто (Рига, Молдавия и другие места).
С точки зрения фольклористики и этнографии важен не только фактологический рассказ о событиях, но и процесс фольклоризации травматического опыта. Многократно пересказанные истории о спасении превращаются в нарративы с характерными элементами:

• чудесное спасение
• вещие сны и предчувствия
• неожиданные встречи и расставания
• роковые случайности
• знаки и приметы

Евреи и нееврейское окружение в эвакуации

Особый интерес представляют рассказы о первом контакте местного населения отдаленных регионов (Казахстан, Сибирь, Урал) с евреями. Повторяющийся сюжет: жители села или деревни, узнав о прибытии еврейских эвакуированных, собирались всем колхозом искать рога на головах у еврейских детей. Это свидетельствует о средневековых представлениях, сохранявшихся в изолированных местностях до середины XX века.
Информанты независимо друг от друга рассказывали: «Нас ставили на табуреточку и искали в курчавых волосах рога».

Государственный антисемитизм

Дело врачей (1952-1953) и смерть Сталина — ключевые события, которые касались евреев иначе, чем остального населения. Даже те, кто не был врачом, сталкивались с последствиями: друзья боялись общаться, закрывался доступ к работе и образованию.
Смерть Сталина не оставляла евреев равнодушными — это всегда значимый сюжетный момент в семейных историях, маркирующий либо радость освобождения, либо сложные противоречивые чувства.

Израиль и сионизм

Создание государства Израиль (1948), Шестидневная война (1967) и последующие победы Израиля — важнейшие события для формирования еврейской идентичности в СССР. Они порождали:

• гордость за еврейское государство
• желание эмигрировать
• страх преследований
• участие в подпольных кружках иврита

Отказничество — явление 1970-1980-х годов, когда людям отказывали в выезде в Израиль. Вокруг отказников сформировалась целая субкультура с особым фольклором:

• шифрованный язык общения
• тайные места встреч
• пуримшпили с политическим подтекстом
• анекдоты и песни

Одновременно существовали те, кто хотел уехать, но не мог из-за должности, семейных обязательств или страха. Эти внутрисемейные разногласия также становились предметом рассказов.

Восприятие религии

Отношение советских евреев к религии характеризуется дихотомией «верующий — фанатик». Собственные родители и родственники, соблюдавшие какие-то традиции, воспринимались как «верующие, но не фанатичные». Современные же религиозные евреи (особенно в Израиле) казались чрезмерными, фанатичными.
Характерные оценки:
«У них были дикие странности — купили сковородку и не разрешали ее мыть»
«Дедушка был такой фанатик — упал, сломал ногу, попал в больницу и умер, потому что не хотел нарушать кашрут»
«Один дед был похоронен в талите, второй сказал: "Оденьте меня по-человечески, в костюм"»
При переезде в Израиль многие сталкивались с когнитивным диссонансом: те религиозные обычаи, которые в СССР считались экстремальными, оказывались нормой. Особенно это касалось законов кашрута: «У нас старались соблюдать, у нас не было свинины на праздник, а в Израиле едят все подряд!»

Мифологизация святых мест

Стена Плача — показательный пример народной этимологии и христианизации еврейских святынь. Типичные интерпретации:

• «стена плачет» (капает вода)
• «там ходил Иисус, поэтому плачут»
• «придешь туда, поплачешь — и больше никогда не будешь плакать» (магическая функция)

Эти переосмысления показывают, как еврейские достопримечательности воспринимаются людьми, выросшими в советской культуре с ограниченными знаниями о собственной традиции.

Вариативность семейных нарративов

Фольклоризация и рационализация опыта

Важнейшее наблюдение: члены одной семьи рассказывают общую историю по-разному. Степень фольклоризации и мифологизации жизненного опыта различается у разных людей.
Одни информанты насыщают рассказ традиционными фольклорными мотивами (вещие сны, чудеса, нечистая сила), другие излагают те же события рационально, без мистических элементов. Это зависит от:

• возраста в момент события
• роли в событии (свидетель или участник)
• личностных особенностей рассказчика
• контекста передачи истории

Приведенные примеры (история с наречением Светы-Янты и история о заблудившемся Лёве) демонстрируют эти механизмы. Младшие или те, кто слышал историю от других, склонны к фольклоризации. Непосредственные участники чаще рассказывают «как было на самом деле», без украшений.
Однако для исследователя ценны обе версии: рациональная фиксирует факты, фольклорная — способы осмысления этих фактов в традиционной культуре.

Множественность перспектив

Семейная память неоднородна. Даже близкие родственники могут иметь противоположные взгляды на одни и те же события:

• религиозные практики («фанатик» vs «праведник»)
• решения о смешанных браках
• выбор места жительства и эмиграция
• оценка советского прошлого

Эта множественность перспектив делает семейные интервью особенно ценными — они показывают не застывшую традицию, а живой процесс конструирования памяти и идентичности.

Заключение

Семейные этнографические интервью представляют уникальный источник для изучения еврейской культуры, фольклора и устной истории на постсоветском пространстве. В отличие от стандартных полевых записей, они дают доступ к более глубоким пластам памяти, личным переживаниям и внутрисемейным конфликтам.
Основные темы для исследования включают: еврейское пространство города, языковую традицию, праздники и обряды жизненного цикла, феномен смешанных браков, трансформацию религиозных практик, травматический опыт Холокоста, государственный антисемитизм и отношение к Израилю.
Особую ценность представляет изучение механизмов адаптации традиции к советским условиям — от «кошерной свинины» до подпольных синагог, от двойных имен до символического соблюдения праздников. Эти компромиссы между желанием сохранить идентичность и необходимостью выжить в hostile окружении создали уникальную культуру советского еврейства.
Сравнение версий одной истории, рассказанной разными членами семьи, позволяет увидеть процессы фольклоризации и мифологизации опыта, понять, как формируется семейная память и передается из поколения в поколение.
Сейчас особенно важно успеть записать эти свидетельства — поколение, пережившее войну, Холокост, советский антисемитизм и создание Израиля, уходит. С ними исчезает живая память о мире, которого больше нет, но который продолжает определять идентичность их потомков.